Памяти живописца-монументалиста Владимира Дионисовича Каленского
В августе 2013 года исполняется годовщина смерти члена Ассоциации Тверских землячеств, живописца-монументалиста, члена Союза художников СССР, народного художника Российской Федерации, члена Российской Академии Художеств, члена Союза моряков подводников, ветерана Великой Отечественной войны Владимира Дионисовича Каленского.



Он умер в Москве на 92 году жизни. Ученик А. Куприна, П. Кузнецова, С. Герасимова, он продолжал традиции русской реалистической школы, долгое время воспевал родную землю, в том числе наши Тверские просторы. Испытав трудности и лишения всех долгих лет Великой Отечественной войны в разведке Северного флота, Владимир Дионисович всегда занимал русскую православно-патриотическую позицию.

Старший краснофлотец, радиоразведчик подводной лодки С-56 (командир – Герой Советского Союза Г.И. Щедрин), участник спецопераций дважды Героя Советского Союза В.Н. Леонова, кавалер орденов «Красной звезды» и «Отечественной войны» и многих, многих медалей, главным героем своих произведений видел прежде всего защитника Отечества. Жителям Москвы и Твери он навсегда запомнится росписью храма Александра Невского в Куркино (Москва), оформлением и витражами станции Московского метрополитена «Цветной бульвар», созданием мемориального комплекса «Памяти подвига сержанта Васильковского и воинов 185-й стрелковой дивизии» в Конаково, Тверской области. Открытый в 2011 г. В Твери памятник «Подводникам» (автор Е.А. Антонов) создан по мотивам картины В.Д. Каленского «В огороде у немцев, Норвегия – 1944 г.». Мы скорбим и помним.
Спиридонов Сергей Александрович, Заместитель председателя Совета
НП «Ассоциация Тверских землячеств» Капитан первого ранга

«Спасите наши души…»

Владимир Дионисович Каленский родился 28 января 1920 года в городе Иркутске в большой многодетной семье. В 1925 году отец художника был приглашён для работы на ВСНХ СССР, и семья переехала в Москву. В 1940 году В. Д. Каленский был призван на действительную воинскую службу в ВМФ СССР. В годы Великой Отечественной войны краснофлотец В. Д. Каленский проходил службу в Разведуправлении Северного флота радиоразведчиком. Совершил несколько боевых походов на подводной лодке «С–56» (командир – в последующем вице-адмирал, Герой Советского Союза Г. И. Щедрин). Принимал участие в спецоперациях по боевому обеспечению отряда дважды Героя Советского Союза В. Н. Леонова. Награждён орденами Отечественной войны, Красной Звезды, медалями «Адмирал Нахимов», «За оборону Заполярья», «За победу над Германией» и др.

В сентябре 1945 года поступил в Московское высшее художественно-промышленное училище (бывшее Строгановское), где учился у Н. Куприна, П. Кузнецова, С. Герасимова, Е. Егорова, В. Бордиченко, С. Фролова. С 1952 по 1957 год преподавал в родном училище, являлся ассистентом профессора С. В. Герасимова.
С 1957 по 1978 год участвовал в выставках советских художников в Англии, Бельгии, Канаде, Китае, Корее, Монголии, Нидерландах, Польше, Чехословакии.
В 1983 году получил первую премию Московской городской организации Художественного фонда РСФСР за создание мемориального комплекса Памяти подвига сержанта Васильковского и воинов 185-й стрелковой дивизии в деревне Рябинки Конаковского района Калининской области.
В 1987 году В. Д. Каленскому присуждена Первая премия Московского городского Союза художников за создание витражей для станции Московского метрополитена «Цветной бульвар».
В 1989 году присвоено звание «Заслуженный художник РСФСР».
С 1993 года постоянно проводятся персональные выставки.
В 1999 году за роспись храма Александра Невского в Куркино (Москва) художник награждён медалью Русской православной церкви святого благоверного князя Даниила Московского.
В 2005 году В. Д. Каленскому присвоено почётное звание «Народный художник РФ».

Работы Владимира Дионисовича приобретены галереями и частными коллекционерами России, Англии, Аргентины, Испании, Канады, Португалии, США и Тайваня.

До самой смерти Владимир Дионисович активно участвовал во всех художественных выставках, проводимых в Москве. Неоднократно при поддержке НП «Ассоциация Тверских землячеств» проводил персональные выставки в Твери, Ржеве, Старице, Конакове.

Живописец-монументалист, член Союза художников СССР, России, Москвы. Ветеран Великой Отечественной войны, народный художник Российской Федерации, почётный член Академии художеств, член Союза моряков-подводников.

Жизнь Владимира Дионисовича, начиная с 60-х годов, когда он явился создателем Базы отдыха Всесоюзного комбината монументально-декоративного искусства в селе Едимоново Конаковского района, была тесно связана с Тверской областью. Он являлся активным участником многих мероприятий НП «Ассоциация Тверских землячеств». Владимир Дионисович, продолжая традиции русской реалистической школы, долгое время воспевал родную землю, в том числе тверские просторы. Сохранилась вырезка из какой-то газеты, где были опубликованы слова художника: «Слава богу, я верующий человек, и мне кажется, все то, что Господь создал, нельзя искажать. А каждый художник должен стремиться изобразить увиденное наиболее реалистичным образом. Да и воспринимать все то, что видишь, надо как любовь к ближним, как любовь к Господу».

Испытав все трудности и лишения, связанные с участием в боевых действиях, в суровых условиях Заполярья, на подводных лодках Северного флота, он состоялся как художник, творчество которого носило исключительно ярко выраженную жизнеутверждающую религиозно-патриотическую направленность. И в главные герои своих произведений он выбирает защитника Отечества, простого православного человека и свою маленькую внучку Василиссу, которой посвящены самые светлые и радостные картины.

Особое место в его творчестве занимает картина «Спасите наши души», в некоторых изданиях ее называют «Портрет Высоцкого». Конечно, Владимиру Дионисовичу, моряку-подводнику, участнику боевых действий на море, было хорошо известно, что значат слова в песне Владимира Семёновича «Спасите наши души! / Мы бредим от удушья».

Когда лодка отлёживалась на грунте либо уклонялась от преследования немецких эсминцев, когда не было возможности всплыть, ему приходилось испытывать на себе и недостаток кислорода, и избыток углекислого газа, когда задыхаешься и потеешь, вдыхаешь и не можешь вдохнуть, дышишь как загнанный пес и не можешь надышаться.

Испытал он и ощущение, когда слышишь над головой шум винтов вражеских кораблей, а взрывы глубинных бомб всё ближе и ближе. И весь корпус как живой содрогается под этими взрывами, и лопаются плафоны, и наступает полумрак аварийного освещения, а то и полный мрак, и только мерзко свистит, как режет бритвой, аж звенит, поступающая забортная вода. И сколько ее уже поступило и сколько еще поступит, одному Богу известно. «И ужас режет души / Напополам».

И прорывался на подводной лодке «С–56» через минные поля, когда по борту скрежещут ржавые минрепы. «Там слева по борту, / Там справа по борту, / Там прямо по ходу – / Мешает проходу / Рогатая смерть». А она, эта «рогатая», может появиться когда угодно и где угодно. Их же ставили и наши, и немцы в ходе Первой и Второй мировых войн. «Вот так зимой 1944 года, – рассказывал Владимир Дионисович, – высадили леоновских парней. Ночь. Шторм. Укрылись в тени норвежского фьорда, ждём наших. Уже часов пять. Вроде и сигнал получили. Всё в порядке, возвращаются. И вдруг, вроде где-то совсем рядом, как рванёт. Раз. Другой. Третий. И зарево во все небо. Фьорд как на ладони. Потом узнали. Ребята наши как раз нефтебазу подорвали. Немецкие и норвежские сторожевики шныряют, прожектора шарят по заливу. Жуть. Лодка в позиционном положении. Это когда не всплыла, не погрузилась, только рубка ходовая наполовину из воды торчит. Да так низко, что ее волною перекатывает. И вдруг у борта всплывает рогатая мина. Уклониться нельзя, погрузиться нельзя. Мы же наших ждём. Расстрелять мину тоже невозможно, засекут сразу. И боцман-мальчишка руками её отжимает и держит сантиметрах в пятидесяти от борта. Коснись она запалом, рогом, этим рогом поганым – конец. Взрыв. Командир держит боцманёнка за шиворот, ведь тот от напряжения сознание начал терять». Потом уже после войны Каленский напишет картину «В огороде у немцев», а председатель Союза художников Тверской области Е. А. Антонов создаст по ее мотивам, да и по живым рассказам художника, памятник подводникам в городе Твери.

Так вот Каленский всё, о чём поёт Высоцкий, видел, знал, пережил, превозмог. А потом еще и передумал десятки раз за свою длинную, в 92 года, слава богу, жизнь. Поэтому картина шла очень трудно. Писал лет десять. Несколько раз переписывал заново. До того мог сконцентрироваться на лице Высоцкого, что всё остальное делал автоматически. «Однажды, – рассказывает Миша, зять художника, – смотрю, на левой руке у Высоцкого шесть пальцев. Дионисович, обрати внимание!!!» Он улыбнулся, говорит: «Потом поправлю». И вновь погрузился в свои или в их общие с Владимиром Семёновичем думы. Встречался ли Каленский с Высоцким, нет ли… Неизвестно. А вот общий друг, красноярский художник Вадим Васильевич Елин, у них был. Это тот самый единственный, кто рисовал Высоцкого с натуры, при жизни. И картину Каленского он видел неоднократно. Скорее всего, друзья-художники делились впечатлениями. Наверное, добавляли что-то, что-то убирали, спорили. Поэтому, на мой взгляд, этот портрет наиболее точно отражает Владимира Семёновича, вернее, его напряжение, выразительность и экспрессию. Его настроения и переживания. А еще, но это моё личное мнение, когда Высоцкий пел о подводниках, он просил спасти не их, а свою душу. Нет, не только свою, а души всех нас. Вернее, души нашего народа, запутавшегося в безбожии XX века, и это я как раз и увидел, нет, скорее ощутил, на картине Владимира Дионисовича Каленского «Спасите наши души».
Как я стал художником
Рисовать я начал рано. С детства. Как себя помню. Но как-то специально заниматься было некогда. Семья многодетная, все чаще матери помогать приходилось. Первый раз обозначил себя художником, когда на флот призвали. Старшина в учебке перед строем спросил: «Художники есть?», ну я и вышел. Тогда я ещё не был знаком со здоровым флотским юмором и не предполагал, что могут дать лопату и попросить нарисовать окоп для пулемётного расчёта в полный профиль. Только-только финская война закончилась. Старшины все годки. Обошлось. Заставили рисовать плакаты. Ну а окончательно осознал себя прямо живописцем где-то в самом конце войны. Хотя рисовал с 41-го по 45-й год много, в боевых походах. Прикомандирован был к подводным лодкам. Радиоразведка. В подводном положении делать вроде нечего. Ну и пробовал себя чаще всего в графике. Краски-то где на войне?

10 июня 1945 года командующему Северным флотом адмиралу Головко Арсению Григорьевичу исполнялось 39 лет. Смелый и удачливый был адмирал. Не побоялся даже перед самой войной ослушаться И. В. Сталина и привел Северный флот в боевую готовность № 1 за неделю до начала войны. Конечно, кто-то может сказать, что Головко выполнял приказ наркома ВМФ Н. Г. Кузнецова. Но сегодня рассуждать просто. Тогда мало кто ослушивался. Поэтому немцы разгромили в первые дни войны многие не развернувшиеся в боевой порядок дивизии и армии. Уничтожили практически всю авиацию, находившуюся на основных аэродромах базирования. А флот ослушался. Кузнецов, а с ним и все командующие вывели флот в море, рассредоточили и перегруппировали. Поэтому в первые дни войны ВМФ СССР не потерял ни одного корабля и ни одного самолёта. В том числе и Северный флот, с Головко во главе. Да и фронт Головко помогал 14-й армии удерживать все годы войны практически на одной линии по реке Западная Лица, получившей наименование «Долина смерти». Уж очень жестоко дрались здесь и наши, и немцы. Моряки любили Головко. Молодой, смелый, напористый – одним словом, терский казак.

Так вот. Готовиться ко дню рождения командующего стали заранее. Победу долгожданную хоть уже и чувствовали, но война-то ещё продолжалась. Нужен подарок. А что подаришь на войне? Зажигалку или портсигар из гильзы, нож ли финский с наборной ручкой? А тут Победа вот-вот! Самому командующему! Ну не из гильзы же! А по флоту уже знали, что есть в разведке флота братишка-морячишка (не высоким был старший краснофлотец Каленский), рисует как по писаному. Ну очень хорошо! Вызвали, посмотрели работы. ЧВС (член военного совета) строгий такой был. В глаза смотрит, смотрит. «За что звезда-то?» – «За Норвегию. У Г. И. Щедрина (впоследствии вице-адмирал, Герой Советского союза) на лодке. Мы тогда с В. Н. Леоновым (капитан 1 ранга, Дважды Герой Советского Союза) работали». Я потом еще картину написал «В огороде у немцев». «Ну что, товарищ краснофлотец? Сможешь командующего нарисовать? Только большой настоящий портрет нужен, красками писаный». – «Нарисовать-то я, пожалуй, нарисую и холст найду, а краски где?» Тут он первый раз улыбнулся, головой качнул и говорит: «Да у твоего Леонова и попросим. Он по Норвегии как по Подмосковью гуляет».

И правда. Виктор Николаевич месяца через два краски достал. Где уж? Не знаю. Однако возникла ещё проблема. Вырезок газетных, фотографий разных мне принести-то принесли, но они все чёрно-белые, да и некачественные. Теперь бы мне его живьём поближе хоть разок посмотреть. Устроили. Перевели в помощники оперативного дежурного разведцентра. Дежурный матрос каждое утро разведсводку, ну и там разные несрочные телеграммы командующему докладывал.

Захожу первый раз. А у него глаза цепкие. «Кто такой? Почему не знаю?». Да я ещё запинаюсь, первый раз командующему-то докладываю. Так для меня в этом деле как раз самым трудным было эту сводку доложить. Я её ночами наизусть учил. А все постоянно меняется. Ну, всё вроде. Доложил. Вернее, рассмотрел. Тут еще детали запомнить надо. Только за карандаши взялся, вот опять незадача. Теперь цвет лица. Ещё бы разок. Снова докладываю на следующий день. А Головко: «Почему опять ты?» И называет матроса по имени, который должен был докладывать. Я возьми да брякни: «Заболел». – «Как заболел? Я его сегодня видел». Он за четыре года войны этих матросов-то штабных знал как облупленных. Короче, я и сам уже не рад. Честно говоря, я слегонца сдрейфил, хотя уже почти шесть лет отслужил. Многое повидал. Не помню уж как, но как-то рассосалось. Портрет я нарисовал.

День рождения. Народу – море. Портрет над пологом. Я, как всегда, на шкентеле. Ну, ЧВС что-то там говорил, говорил. А уже Победа. 10 июня. Все на взводе, радостные, счастливые, возбужденные. Полог сдёрнули.

Командующий посмотрел. Головой повёл чуть вниз. Вроде губу прикусил. Удивлён. Смущён несколько. Вроде даже исподлобья смотрит. Какой-то он совсем вроде не суровый на портрете получился-то. Все притихли, на всякий случай. Мужик-то он был крутой. Молчим. И вдруг жена его Кира, такая видная женщина, громко и озорно как крикнет: «Арсений, так ты ж красавец!» Он расплылся в улыбке, видать, любил её сильно. Все прямо разом, как по команде, и выдохнули. Ну а командующий всё понял и говорит: «Где этот малёк подводный, который меня все разглядывал, разглядывал? А я все понять не мог». – «Старший краснофлотец Каленский, ко мне!» Тут я уж подскочил: «Здравия желаю, товарищ адмирал! Поздравляю Вас с днём Великой Победы…» А Головко: «Стоп, всё. Молодец, краснофлотец! Кем будешь после войны?» Ну я, по-флотски, как отрезал: «Художником, товарищ адмирал!» – «Тогда поедешь в Москву учиться». И я со всего Северного флота один-одинёшенек был демобилизован и направлен учиться в Московское высшее художественно-промышленное училище. Да ещё и на четвёртый курс сразу. Наша-то вся остальная матросня до 1946 года море пахала. Не увольняли. Смену готовили. А я в Москве, в Строгановке, да с орденами и в клешах. Вот тогда-то я себя художником и осознал, да так ещё, что вроде никем другим и не представлял с детства.
Со слов В. Д. Каленского записал С. А. Спиридонов.
Подпишитесь на наши новости
Оставьте свой электронный адрес, чтобы регульярно получать новости Ассоциации
Нажимая на кнопку "Подписаться", Вы даете согласие на обработку персональных данных и соглашаетесь c Пользовательским соглашением и политикой конфиденциальности.